О прыжке

После чемпионата мира мне часто приходилось отвечать на вопрос, касающийся как раз моего позднего отталкивания. Виной тому обычно бывает стремление как можно дольше удержать разгонную стойку и вследствие этого опоздание на долю секунды в подготовке к отталкиванию. В Татрах у меня были другие трудности. Во время отталкивания ноги играют роль рычагов. У меня более короткие ноги, чем у некоторых моих соперников, поэтому я стремился при взлете в воздух принять более низкую стойку для получения скорости и такой же длинной траектории, как у прыгунов более высокого роста. Более низкая стойка (на два-три сантиметра) внесла изменение и в момент отталкивания, а так как я при перемене стойки не смог начать отталкивание на сотые доли секунды раньше, это опоздание влияло на длину прыжка. Речь идет о связанных между собой простых закономерностях. И не так-то просто научиться их использовать!

Мы должны стремиться взлетать как можно выше и тем самым увеличить длину прыжка. И лишь пролетев двадцать-тридцать метров, прыгун принимает более спокойную позу, которую он стремится сохранить как можно дольше. Идеальная позиция — это когда ноги напряжены, образуют с лыжами острый угол, в бедрах прыгун как бы несколько надломлен, его туловище параллельно лыжам, на которые спортсмен буквально ложится. Лыжи почти горизонтальны, лишь чуть-чуть подняты кверху. Во всяком случае, прыгун должен следить, чтобы лыжи его не были направлены ни вниз, ни слишком высоко вверх. Даже при незначительном опускании носков лыж воздух может давить на них снизу, и прыгун обкрадывает себя в длине; когда же носки лыж поднимаются вверх, возрастает сопротивление воздуха и лыжи начинают тормозить полет.

В этом легко убеждаешься на простом примере. Если при езде на машине высунуть ладонь из окна и менять ее положение, можно почувствовать, как меняется напор воздуха на ладонь. Точно так же действует воздух на прыгуна в зависимости от его позиции.

Действие воздуха имеет большое влияние, но не менее важен и оптимальный угол между лыжами и ногами. В момент отталкивания он равен 85—87°, при полете в воздухе уменьшается. Руки прыгуна уже не играют такой роли, как ноги. Их сразу можно прижать к телу или резко отбросить назад и лишь потом опустить вниз.

Часто меня спрашивают, какие чувства испытываю я при полете в воздухе, остается ли у меня время, чтобы опомниться и посмотреть вокруг себя? Гамма моих чувств в воздухе не слишком богатая, там нет времени для размышлений. Мои чувства имеют скорее инстинктивный характер, чем характер точной, сосредоточенной и связной мысли. Оттолкнувшись, я сразу узнаю, попал ли я в цель или промахнулся на сотую долю секунды. Когда отталкивание хорошее, я чувствую, как меня резко поднимает и уносит вверх какая-то неведомая огромная сила.

Напор воздуха — не такой резкий, как может показаться. Прыгун может отдаться иллюзии, что он поднимается вверх без какого-либо усилия или как бы плывет в потоке воды. Потом он почувствует глубокую пропасть под собой. За секунды полета, пока притяжение не вернет нас назад, на матушку-землю, я не успеваю насладиться видом, открывающимся сверху, или порадоваться тому, что лечу, как птица. Я как можно быстрее должен сосредоточиться на приземлении, сразу же меня начинает преследовать мысль, что нельзя испортить весь полет плохим приземлением. Как видите, гамма чувств в воздухе довольно ограничена!

Идеальный полет — это полет без единого движения. Я имею в виду полет после перемены позы (упомянутых 20—30 метров после отталкивания) до остающихся приблизительно десяти метров, когда большинство прыгунов начинают готовиться к приземлению. Полет без движений выгоден и с эстетической точки зрения и с точки зрения аэродинамики полета. Каждое движение увеличивает напор ветра, снижая тем самым длину прыжка.