Томас Келлер

Нос чемпиона

Начало истории санного спорта у нас в стране необычно, оно являет собой яркий пример того, как энтузиазм одиночек способен заразить десятки людей, а невинное «хобби» может перерасти в серьезное общественное дело.
Вот одно из преданий, которыми уже успела обрасти недлинная история нашего отечественного санного спорта. Предание гласит, что спустя некоторое время после Олимпиады в Инсбруке, когда состязания на спортивных санях мы впервые увидели с помощью телевидения, одному молодому ленинградцу попалась на глаза фотография немецкого гонщика, Томаса Келлера, ставшего первым в истории олимпийским чемпионом. Фотография изображала Томаса Келлера с санками, которые стояли подле него.
Владимир Бирюков — так звали любознательного ленинградца, пристально изучавшего снимок,— работал электротехником морского грузового порта. Профессиональные технические знания очень пригодились ему, когда, рассмотрев как следует фотографию, он произвел сложный расчет. Володя вычислил по снимку размер саней и пропорции всех их частей. В качестве масштаба расчета был избран ясно видный на фотографии нос чемпиона.


Мотогонки по гаревой дорожке, которыми Володя прежде увлекался, теперь оказались на втором плане. Володя стал строить сани. Можно себе представить, насколько сложным и долгим был процесс производства этого снаряда, до сих пор у нас невиданного.
Для того чтобы довести такое дело до конца, мало терпения и золотых рук. Нужно еще крепко поверить, что помимо удовлетворения от самого процесса работы получишь огромное удовольствие от ее конечного результата.
Володя Бирюков сани построил. И не только для одного себя. Своим энтузиазмом он сумел заразить целую группу ребят из тех, для которых стало привычным зимой кататься с гор на разных самодельных снарядах, вроде гибрида лыжных обломков с велосипедом, именуемого на заграничный манер «скибобом» или почему-то «джекки». По воскресеньям в Кавголово — лыжной резиденции ленинградцев — таких любителей бывает множество.
У касс Финляндского вокзала, где обычно встречаются «джеккисты», Володя Бирюков познакомился со студентами Ленинградского института авиационного приборостроения, гребцами по спортивной специальности Виктором Богдановым и Климом Гаткером, ребятами из Сельскохозяйственной академии, с Балтийского завода, школьниками-старшеклассниками. Все они с увлечением приняли санную идею.
На первых порах энтузиастов набралось несколько десятков. Но, разумеется, не все, кто вначале откликнулся на заманчивый призыв стать саночником, выдержали трудное испытание на преодоление препятствий. Из шестидесяти человек «первого призыва» осталось через некоторое время примерно двадцать, зато это уже были люди верные и закаленные.
Одновременно с тем, как шли расчеты пропорций келлеровского носа, бирюковская команда стала прикидывать, какую спортивную организацию можно было бы увлечь перспективами развития санных гонок? Ребята прекрасно понимали, что без солидной общественной поддержки они серьезных результатов не добьются.
Володя Бирюков запасся фотографиями из иностранных журналов и написал небольшое обращение, в котором говорилось о полезности, увлекательности и общедоступности санного спорта, а также об урожае олимпийских медалей, который саночники могут в недалеком будущем собрать. Вооружившись таким образом, Володя постучался в дверь городского комитета физкультуры. Но в комитете покачали головами: «Других хлопот много, а тут какие-то санки, вряд ли когда-нибудь станем с ними возиться...» Постучался в «Спартак» — не вдохновил. Зашел еще в несколько спортивных организаций— поддержки не встретил.
И наконец Бирюков принес свои картинки и обращение в небольшой кабинет на втором этаже Дворца труда, где разместился ленинградский областной совет спортивного общества «Урожай». Председатель совета, Вениамин Николаевич Ермаков, заинтересовался:
— Покажите, покажите, что тут изображено...
«Интересно,— подумал Ермаков,— на картинках все здорово выглядит. Наверное, это действительно спорт, стоящий внимания».
Тем не менее отнесся к посетителю несколько настороженно: «Сейчас, поди, чего-нибудь выпрашивать станет!» Но Бирюков, к удивлению председателя, ничего не попросил. Просил только заинтересоваться. И это решило дело! Ермаков сказал свое «да»: «Урожаю» санки подходят.
Через несколько лет мы с Вениамином Николаевичем вспоминали его первую встречу и разговор с Бирюковым. Теперь председатель ленинградского «Урожая» стал активным пропагандистом и организатором санного спорта, но интересно: тогда, при первом знакомстве, представлял ли он, какого джина разбудил?
Ермаков только рукой махнул:
— Конечно, нет! Откуда мне было знать, сколько за моим «да» потянется сложностей. Я-то наивно думал: овраги в каждой деревне есть, санки — для крестьянства обиход привычный. Вроде все доступно... Да и Володины аргументы, надо отдать ему справедливость, были достаточно продуманны и весомы, а обо всех грядущих сложностях мой собеседник и сам, быть может, в то время не подозревал... А когда я все понял, отступать уже было поздно, и, самое главное, не хотелось!
Взяв санный спорт под свою опеку, в «Урожае» задумались о постройке трассы, о производстве саней. И то и другое оказалось трудным. Но, конечно, энтузиастам своими силами, без поддержки спортивного общества было бы во много раз труднее.
«Урожай» помог заказать на Балтийском заводе детали саней по бирюковским чертежам. Потом внесли свою лепту в общее дело и балтийцы — на заводе оказалось несколько поклонников нового спорта, и они приняли на себя заботу об этом важном заказе.
Сейчас ленинградские саночники с гордостью рассказывают, что их самодельные чертежи, как выяснилось, были выполнены достаточно квалифицированно — разница с оригиналом, келлеровской «Олимпийской молнией», исчислялась буквально в миллиметрах. Нос чемпиона не подвел ленинградцев!
И сани, эти первые полукустарные сани, дали добрый разгон. Впрочем, они и сейчас еще живы — старые, потрепанные, служат ленинградцам для летних тренировок.
Но трудности с чертежами и заказами на сани были мелочью по сравнению с сооружением трассы.
Пионеры-саночники отлично понимали, что по мере возможности не следует открывать «америк», иначе можно такого настроить, что потом и костей не соберешь. Первый же несчастный случай, вроде сломанной ноги или ключицы, мог подорвать доверие к новому спорту. Недаром со всех сторон слышались заклинания насчет максимальной безопасности. Однако и возможностей «не открывать Америку» у новичков оказалось мало — специалистов в строительстве санных трасс у нас в стране не нашлось, чертежи и схемы зарубежных
трасс достать было очень трудно. Пришлось терпеливо собирать сведения с миру по нитке.
Надо отдать должное Володе Бирюкову: прежде чем организовать ребят на практическое дело, он года два искал и изучал все, что появлялось у нас в печати о санном спорте — будь то польский или немецкий спортивный журнал, случайная заметка в газете или фотография зарубежного саночника. Очень приятно было получить дельные советы от президента федерации санного спорта ГДР Эрхарда Фойераса, который охотно откликнулся на письмо ленинградцев с просьбой о помощи.
Так мало-помалу ленинградцы выяснили, что настоящая современная санная трасса (а речь шла именно о таковой!) представляет собой сооружение более сложное, чем они себе легкомысленно рисовали в воображении. Чтобы возвести ее, нужны бетон, камень, кирпич, земля, дерево... А кроме последних двух материалов в распоряжении строителей ничего не было... Что делать? Хочешь не хочешь, пришлось принять компромиссное решение — бетоном и камнем пренебречь.
Пошли дальше. Где строить?
Рекомендовалось выбрать место для трассы на склоне горы или холма довольно пологом! — с уклоном 9—11° (казалось — чем круче, тем лучше!), лесистом (а что же с деревьями делать?), защищенном от прямых лучей солнца (ну, это понятно — чтобы весной трасса пожила подольше). Еще требовалось выяснить, нет ли на пути трассы болотистого участка, не подмоют ли ее грунтовые воды, и одновременно найти поблизости речку или озеро, чтобы можно было брать воду для заливки.
Международные правила предписывали длину трассы от 1000 до 1500 метров. Огромный путь, когда преодолеваешь его не на санках, а с киркой да лопатой! Возник еще один компромисс — можно ведь сделать и покороче...
А какое у трассы должно быть покрытие? Зарубежные специалисты в один голос утверждали «лед», «ледяная». Значит, как каток? Выяснилось: чтобы сделать ледяное покрытие, нужно приготовить жидкое месиво из снега с водой. Снежно-водяную кашу разливают, размазывают, разравнивают по поверхности трассы, которую предварительно покрывают утрамбованным снегом. Для виражей готовится особая смесь — более жидкая. «Не получилось бы неровно...»—сомневались некоторые. Но чтобы лед был гладким, когда трасса подмерзнет, ее нужно отполировать, рекомендуют специалисты, и несколько раз побрызгать водой из лейки. Лед кроме гладкости должен обладать еще достаточной прочностью, а для этого слой его на трассе, особенно на виражах, приходится наращивать до нескольких сантиметров толщины.


Так по крохам удалось собрать информацию, которая уже складывалась в довольно стройное представление о новом неизведанном деле, и ленинградцы проявили себя в этом отношении настоящими исследователями.
Этот интерес к исследовательской работе стал у саночников полезной привычкой. Заразившись ею от Бирюкова, они перерыли и Публичную библиотеку, и библиотеку института физкультуры имени Лесгафта, сделавшись настоящими эрудитами в санных вопросах. Выяснив, что и как строить, стали искать место для строительства.
Те, кто воскресенья привык проводить на лыжах, обычно хорошо знают все городские окрестности. Но на этот раз ребятам пришлось забраться довольно далеко — за сотню километров от Ленинграда, в поселок Коробицыно, где нашелся очень подходящий склон, по которому проходила пешеходная тропа. Это обстоятельство было немаловажным — не приходилось корчевать деревья (кто бы еще разрешил!), а отрезок тропинки прекрасно ложился в русло трассы. К тому же в Коробицыно имелась избушка, гордо именуемая спортивной базой. Избушка принадлежала областному совету спортивного общества «Урожай» и сослужила строителям добрую службу.
Ленинградское лето недлинное, не успели завершить подготовительную часть стройки, как настала осень — дожди, распутица... Потом грянули морозы. А работа продолжалась, и конца ей не было видно.
Накануне выходного дня вечером строители собирались на Финляндском вокзале. По дороге, в электричке сочиняли песни и пели под гитару:

Мы верим в санный спорт,
Спорт воли и отваги.
И никаких сомнений больше нет
В том, что скоро
наши флаги
будут подняты
в честь побед!..

Слова песни принадлежат Климу Гаткеру — простим автору их некоторую самоуверенность, отнеся ее за счет юношеского задора.
Работа на стройке, что скрывать, физически была очень тяжелая. Вручную, лопатами да кирками вырыли желоб длиной в 910 метров, с девятью — на первых порах— виражами. Возвести такое сооружение куда сложнее, чем, скажем, расчистить склон для спуска на лыжах ч оборудовать самодельный подъемник. И ведь это, не забывайте, была Карелия — камни, валуны, корни деревьев. Спасибо, ленинградцам помогали местные ребята— тут «Урожай» угадал, в селе новый спорт показался увлекательным.
Когда земляная часть работ была закончена, морозы ударили в полную силу и встал вопрос и о заливке — как нарастить на стенках трассы достаточно прочный ледяной паркет? Хорошо было бы, конечно, пригнать поливочную машину, но машина тут не пройдет. Пришлось таскать воду снизу, из озера, ведрами да бочками. Но потом все-таки и машину в соседнем совхозе выпросили — пожарную.
В общем, выражение «муравьиный труд» саночники прочувствовали собственными руками и спинами.
Разумеется, ни у кого не хватало терпения дождаться, когда вся трасса будет готова: понемногу пробовали ее, катались сначала по снегу, потом по льду. Удовольствие получали, но полное впечатление сложилось, только когда удалось спуститься по залитому льдом желобу не просто, как с горки, а преодолевая виражи, на несколько сотен метров.
Было это уже на исходе зимы. И каждый, наверное, запомнил этот день и свой первый спуск... Вот как рассказывал о своем первом впечатлении один из участников:
«В первый момент, когда врываешься в лабиринт виражей, испытываешь странное чувство — опережение времени. Скорость захватывает так, что побеждает естественный страх перед неизвестностью. Однажды испытав прелесть скорости, этого ощущения уже не забудешь...»
Но этот спортсмен не сказал о главном: с чем сравнишь наслаждение от осязаемости воплощенной мечты! И пусть еще не в полной мере она воплотилась, но уже стала реальностью. Тот, кому такая радость выпала, никогда этого не забудет.
Жаль только, что счастье оказалось недолговечным: весеннее солнце безжалостно растопило плод долгих трудов... До следующей зимы!
Но у ребят уже стало привычкой быть вместе. И все лето саночники по-прежнему каждый свободный день проводили в Коробицыне: строили и играли в футбол, загорали и мечтали о зиме.
К концу зимы 1968 года коробицынская трасса уже громко заявила о себе. Слух об этом необычном сооружении пошел по спортивным кругам, вызвав брожение в умах. Особенно после того, как ленинградцы отважились пригласить к себе гостей.
Первыми откликнулись на приглашение саночники из Риги, у которых в то время трассы еще не было. И, надо сказать, рижане опыт соседей учли с большой пользой для себя. На следующий год они соорудили в Цессисе трассу более технически совершенную.
Рижским саночникам помог цессисский инженер Ояр Рибенс. Однажды в воскресенье, гуляя с детьми по осеннему лесу, он заметил группу молодых людей, вооруженных лопатами. Спросил — что строите? Ему объяснили: санную трассу. Инженер-специалист по спортивным сооружениям припомнил все, что он знал о подобном строительстве еще с довоенных времен, и стал помогать ребятам. Через некоторое время новый помощник стал большим энтузиастом санного спорта, хотя сам спуститься по собственной трассе этот пожилой человек так, кажется, и не решился.
Такие неожиданные помощники появлялись нередко. Еще один инженер, Юрий Петров, увлекавшийся мотогонками по льду, стал горячим приверженцем санного спорта. Работая в городе Тольятти, он построил вместе с заводскими ребятами самодельный «боб». А когда услышал о санях, вернувшись в Москву, спроектировал санную трассу на берегу Москвы-реки.
Одного за другим, в разных городах вербовали сани энтузиастов, привлеченных новым интересным делом.
Побывали в гостях у ленинградского «Урожая» и москвичи, и минчане, и грузины. На первых порах просто как наблюдатели. И если не все заразились решимостью, с которой хозяева трассы осуществили эту стройку, то все хотя бы прониклись убеждением в увлекательности и полезности нового спорта.
Теперь коробицынская трасса — это вчерашний день. Ленинградцы туда ездят редко, у них появились трассы ближе, комфортабельнее — в Кавголово, в Петродворце... Та, первая, отдана во владение местным сельским спортсменам.
Но в сердцах у Володи Богданова и его друзей, сохранивших верность общей мечте, лесная дорога, превращенная в ледяной желоб, осталась дорогим воспоминанием, подвигом, на который решаешься только в юности и который не считаешь за подвиг, потому что в восемнадцать лет все легко...
— Это был первый трамплин,— уж с эллегической ноткой произнес, предаваясь воспоминаниям о событиях трехлетней давности, один из санных пионеров Вячеслав Родин.— От той нашей трассы сани теперь далеко покатились.