Вячеслав Старшинов: Мое открытие хоккейной Японии
Слово «Хоккайдо» для обитателей других японских островов и по сей день звучит таинственно и романтично. Оно означает «Последний порог». Такое название дали острову не только потому, что он находится, по убеждению японцев, на самом краю света, но еще и потому, что сравнительно суровая природа Хоккайдо с его обильными снегопадами, сильными ветрами, низкими температурами зимой и постоянными колебаниями почвы под ногами делают его привлекательным разве что для искателей приключений. И все же рано или поздно каждый японец начинает испытывать непреодолимое желание побывать на Хоккайдо, где живут так не похожие на японцев айны — странные чужеземцы, неизвестно откуда появившиеся здесь чуть ли не тысячу лет назад.
Хоккайдо не может не привлекать к себе. Окруженный бескрайними водными просторами, покрытый бесчисленными горами, где рядом с заснеженными вершинами соседствуют горячие минеральные источники, остров остается заповедным уголком Земли, которого не успело коснуться еще дыхание постиндустриального общества. Незамутненная гладь прозрачных озер, кристально чистые реки и ручьи, сбегающие с гор, свежие морские бризы, не тронутые порубками девственные леса и патриархальный уклад жизни в уютных деревушках и маленьких городках — таков Хоккайдо, радующий японцев своей естественной и гармоничной красотой.
Много веков остров оставался почти необитаемым. Здесь находили приют браконьеры и люди, скрывающиеся от закона, которых не могла настичь на острове и покарать десница правосудия. Однако со временем правители южных островов все более откровенно бросали алчные взгляды на северную провинцию, сказочно богатую лесом, рыбой, углем и залежными землями.
Обо всем этом рассказали мне старший тренер Масукава и переводчик Дои по дороге в Саппоро — столицу Хоккайдо, куда мы выехали 14 марта на открытие чемпионата мира и Европы для хоккейных команд группы «Б».
Как только мы выкатили на просторную асфальтовую автостраду, построенную специально к зимним Олимпийским играм 1972 года, я сразу же почувствовал своеобразную атмосферу острова Хоккайдо. За окном нашей машины стремительно пробегали широкие, еще не освободившиеся от снега поля и редкие деревушки. Дальше, за полями, по обе стороны дороги, виднелись лесные массивы — хвойные и лиственные. А еще дальше голубели пологие, конусообразные сопки, теснившие друг друга и тоже поросшие деревьями.
Засыпанные снегом деревушки напоминали наши среднерусские селения. Дома в них были крепкими, рублеными, с покатыми крышами, способными выдержать мощный натиск снегопада, и окнами с двойными рамами. Возле одного из домов стоял японский крестьянин, одетый в ватную телогрейку и заячий треух.
Но проехав такую деревушку, мы вскоре видели современную бензоколонку, на которой заправлялись «датсаны», «тоеты» и «мазды», а рядом стояли торговые автоматы — здесь можно было приобрести сигареты, жевательную резинку, прохладительные напитки, горячий кофе.
Чем ближе мы подъезжали к Саппоро, тем выше и круче становились на горизонте горы, у подножия которых разместился город. Он встретил нас шумом трамваев и потоком машин, мерцанием огней и разноцветной рекламы. Широкие улицы были прямыми как стрелы, в отличие от запутанных как лабиринт токийских или томакомайских. Саппоро, только недавно отметивший свое столетие, был спроектирован американскими архитекторами, видимо, по типу Нью-Йорка — «с юга на север идут авеню, с востока на запад — стриты».
Прогуливаясь по улицам города, я вспоминал о том, каких трудностей стоило ему стать столицей XI зимних Олимпийских игр, впервые проведенных в Азии... Ведь этого добивались тогда еще два города-кандидата: финский Лахти и американский Солт-Лейк-Сити. И все же предпочтение было отдано Саппоро: он подготовился к Играм лучше других, и его превосходные спортивные сооружения (только что построенный Ледовый дворец, лыжные трассы на широкой равнине и голубые дорожки конькобежного стадиона) стали свидетелями захватывающих поединков, принесших миру не один олимпийский рекорд.